kazagrandy (kazagrandy) wrote,
kazagrandy
kazagrandy

Categories:

Русские анархисты глазами Швейцарской прессы.



В течение всего XIX века Швейцария собирала европейских революционеров, преследуемых своими правительствами.
При каждом приступе лихорадки, от которой страдали европейские монархии, очередной вал борцов за республики
накатывал на маленькую альпийскую страну, всегда гостеприимную, а потому вызывавшую неприязненные взгляды
со стороны зарубежных канцелярий иностранных дел. Эта ситуация сопровождалась непрерывными дипломатическими
играми, в которые втягивалось федеральное правительство, решая проблему: как заставить уважать дорогое для
большинства граждан Швейцарии «право на предоставление убежища» и одновременно не возбуждать гнева великих держав?
И в 1830 году, и после «весны народов» 1848 года, и сразу после государственного переворота будущего Наполеона III
поднимались одни и те же вопросы, а давление на маленькую Швейцарию удваивалось.
1870-е годы открыли новую волну европейских потрясений, связанных с распространением социалистического движения
в его разнообразных формах. Сначала оно было сконцентрировано вокруг основанного в 1864 году Международного
товарищества трудящихся - - Первого интернационала. Выйдя из-под влияния Прудона, он затем оказался в руках
Михаила Бакунина, к большому негодованию марксистов, которые со своей стороны постепенно брали под контроль
отдельные социалистические партии, основанные в Европе (как, например, СПД в Германии, возникшая в 1875 году
в результате примирения марксистов со сторонниками Ф.Лассаля).
Под знаменем Прудона и Бакунина рабочее движение впервые начало примерять анархистские наряды.
Был принят лозунг: частная собственность должна вести к собственности коллективной, но не к коммунистической.
Анархизм отличался от марксизма ещё в одном существенном пункте — отказ от любой власти.
Антагонизм этих двух направлений оказался непреодолимым: если оба преследовали одну и ту же революционную цель,
то их взгляды на политическую деятельность совершенно разнились.
Бакунин жил мыслями о разрушении и не представлял себе иного пути к будущему, кроме полного устранения,
не чураясь насилия, всего существующего общества. Марксисты же, хотя и бичевали характерные для «левой буржуазии»
реформистские подходы, но старались использовать государственные учреждения — ими же самими нещадно ругаемые —
в свою пользу, чтобы начать «мостить дорогу» к коммунистическому обществу.





Анархизм нашёл в Швейцарии землю обетованную, а именно — между Нёвшательскими горами и отрогами бернской Юры, где жили мелкие ремесленники, часовщики, враждебные к капитализму и оказавшиеся восприимчивыми к идеям солидарности между работодателями и рабочими. Когда в 1872 году Первый интернационал раскололся на два лагеря, его бакунинская часть подпитывалась именно этим регионом, опиралась на Федерацию Юры, прежде чем распространиться на Францию, Италию, Испанию и Россию.
В последней начиная с 1870-х годов так называемые народники выбрали в борьбе против царского режима путь насильственных действий.
Русский анархизм распространялся как течение, враждебное и царю, и церкви в своих наиболее крайних, «нигилистических» требованиях. Нигилизм прокламировал свою веру в науку, чтобы спасти народ от рабской эксплуатации и вывести из-под дворянского гнёта: к этому призывала группа «Земля и воля», появившаяся в январе 1866 года, и Н. Г. Чернышевский, опубликовавший несколько позже свой знаменитый роман «Что делать?». Его успех был огромным, особенно среди юношей-студентов — и первое покушение на Александра II, родившееся именно в этой среде, произошло в том же году.
С начала 1870-х годов столкнулись две тенденции — мирная, во главе с Петром Лавровым и Георгием Плехановым, которая позже эволюционировала к марксизму, и нигилистическая, верившая в «добродетели» терроризма. Её естественным проявлением стало насилие, и этот образ действий нашёл теоретическую основу в работах самого Бакунина, а также вдохновлялся таким сеятелем смуты, как Сергей Нечаев, — искусным манипулятором, с лёгкостью создававшим воздушные замки, заставляя в них верить окружающих. Молодому агитатору удалось завлечь Бакунина в свои проекты, столь же амбициозные, сколь и эфемерные.
Бакунин хорошо знал Швейцарию: жил здесь сперва в Цюрихе, затем в течение лета 1843 года в Ньоне, где ему предоставил убежище один из ветеранов Рисорджименто. Вернувшись в Швейцарию в 1867 году, после того как он исколесил с революционными проповедями все четыре стороны Европы, Бакунин чувствовал себя как дома в горах Юры, а если не там, то легко обживался и в Кларане (недалеко от Вёве), и в Женеве, и потом в кантоне Тичино3. Именно в Швейцарии Бакунин с Нечаевым вместе составили «Катехизис революционера», настольную книгу для человека, обрекшего себя на жизнь террориста. Когда Нечаев отбыл в Россию (после того как выяснилось, что он злоупотребил доверием принимавшего его Бакунина), то там он совершил убийство одного из членов своей группы, который представлял для него угрозу тем, что пытался освободиться из-под его влияния. Во время процесса над соучастниками Нечаева широко будет упоминаться «Катехизис». Его скандального автора, вновь попытавшегося укрыться в Швейцарии, арестовали в Цюрихе и выдали российским властям, несмотря на заступничество Бакунина, который сравнивал Нечаева (несмотря ни на что остававшегося его другом) с Вильгельмом Теллем...
Но даже заключённый с 1872 года в петербургскую тюрьму Нечаев как «харизматический вдохновитель терроризма» выходил на связь с нигилистами, и в частности с группой «Народная воля», которая с 1879 года организовывала многочисленные покушения на высокопоставленных чиновников, прежде чем начать охоту на самого царя, завершившуюся после ряда неудачных попыток его убийством в марте 1881 года. Потрясение было огромным. Без сомнения, царское самодержавие не вызывало симпатий, но такое покушение на порядок вещей шокировало швейцарцев — впрочем, в тот момент подобное насилие, без малейших сомнений, представлялось свойственным лишь русским и притом обречённым на то, чтобы исчезнуть без продолжения. Такую позицию не без удовлетворения преподносила «Лозаннская газета» начиная с 1885 года.
Она рапортовала, что революционное движение обречено по причине бдительности полиции, арестов главарей и колебаний в среде рабочих. Газете даже представлялся упадок сил среди самих революционеров. Но, клеймя насилие, газета предупреждала в то же время, что нигилизм вовсе не умер: «В той мере, в какой будут существовать недовольные, революционная литература и властный произвол, в той же мере будет продолжать жить и нигилизм, возможно лишь потеряв свой боевой характер».
В этом были уверены и полицейские службы европейских стран, которые сохраняли плотный надзор за русскими, располагавшимися жить внутри их границ.
Швейцария здесь не была исключением из правил: в последующие годы отсюда был выслан десяток русских революционеров. «Лозаннская газета» напомнила об этом, когда в одной из бельгийских газет Швейцарию упрекнули в том, что она якобы проявляет чрезмерную снисходительность к зачинщикам беспорядков, приезжающим с востока. «Лозаннская газета», напротив, настаивала: лишь немногие страны действовали бы с такой же твёрдостью, как Швейцарская Конфедерация!
Повсюду в Европе нервы обострились с тех пор, как насилие постепенно стало неотъемлемой частью доктрины анархистов. Оно
теперь признавалось ими чуть ли не легитимным в качестве вынужденного переходного периода к тем изменениям, к которым они стремились. Федерация Юры обосновала эту концепцию под именем «пропаганды действием».
В это самое время её идеологические основы подкрепляло влияние другого русского революционера — Петра Кропоткина, редактора издаваемого в Женеве журнала «Бунтарь» и пропагандиста-практика, славившегося талантом своих зажигательных воззваний8.
Прибыв в Швейцарию в 1872 году, он стал теоретиком нового ответвления бакунинской мысли — «анархо-коммунизма», соединив коммунистические и антиавторитарные идеи. Вскоре Кропоткин поселился в Женеве, а затем (как и Бакунин) переехал в Кларан, но в 1881 году был выслан из страны. Его последним пристанищем в Швейцарии стал городок Эгль, откуда Кропоткин мог созерцать Альпы, которые ему теперь предстояло пересечь, перебираясь в Савойю, его новое место изгнания9. Однако проповедь революционного насилия исходила из Швейцарии и дальше, с ещё большей силой: так, её продолжили участники движения вокруг газеты «Свобода» (01е Егерей), которую в 1880-е годы издавал немец Иоганн Мост.
В среде рабочего движения этого времени абсолютно явным стал раскол на сторонников анархизма и тех, кого всё больше и больше привлекал марксизм. Федеральный советник Луи Рюшоннэ, представитель воду-азской партии радикалов, считал делом чести соблюдать линию раздела между разными тенденциями в рабочем движении и отказался возлагать ответственность (точнее, позор) сразу на всех. В то же время он не проявлял никакого снисхождения к зачинщикам уголовных преступлений, даже если они претендовали на то, что руководствовались политическими амбициями10. А поскольку акты насилия анархистов распространялись вширь, повсюду — во Франции, Италии, Германии, Соединённых Штатах, Испании — приводя к невинным жертвам среди руководителей государств и коронованных особ, то везде возникли антианархистские законы, названные во Франции «законами о негодяях», с помощью которых пытались выстроить плотину на пути этой волны убийств11.
Левые партии Швейцарии в первую очередь ощущали себя задетыми этими мерами: они должны были застраховать себя от малейших подозрений в сочувствии «бунтарскому духу», вдохновлявшему анархистов, не давая подтвердиться страхам правительства, и в то же время не оставляя без внимания атаки на свободу высказываний, которые становились всё сильнее. Швейцария между тем укрепляла свой «арсенал»:
в 1888 году (год основания швейцарской социалистической партии) была создана политическая полиция, призванная следить за иностранцами, подозреваемыми в подготовке покушений и революций из своих швейцарских укрытий, затем, на следующий год — пост прокурора Конфедерации; в 1894 году были ратифицированы антианархистские законы, по образцу принятых в других странах, и, наконец, закон об экстрадиции, сохранивший принцип отказа в выдаче в случае преследования по политическим мотивам, но вовсе не склонный такие притязания на политический протест приписывать всем видам преступлений12. Договор об экстрадиции между Швейцарией и Россией существовал ещё с 1873 года, правда, его осуществление было чрезвычайно сложным, столь велико было недоверие между обеими сторонами. Однако высылки анархистов или людей, предполагавшихся таковыми (особенно, итальянцев), шли регулярно и по нарастающей.
Левые партии негодовали, но тщетно. Объяснить разницу между анархизмом и социализмом было совсем не легко. За это дело с задором принялась газета «Рютли» — орган молодёжного социалистического движения кантона Во, близкая к радикальному парламентскому большинству. Уточнить свои позиции ей потребовалось в ходе дебатов о посте прокурора Конфедерации: «Требуется немало труда, чтобы точно пересказать доводы социалистов, именующих себя анархистами»14. Газета, не смущаясь, афишировала скепсис по отношению к анархо-коммуни-стам: «Каждый будет производить по способностям и получать по потребностям?» — Но что это значит? «Беда громких фраз — в пустоте, возникающей, когда её пытаешься передать обычным языком», — к такому определённому заключению приходит газета. И проблема вовсе не в невозможности раздвинуть рамки «буржуазной» фразеологии.
В 1894 году, когда обсуждались антианархистские законы, а разрыв между радикалами и социалистами стал окончательным, газета переформулировала своё кредо: да, «мы осуждаем покушения анархистов как порождение болезненных и извращённых умов»; но мы не поддерживаем слишком суровые законы и произвольные высылки15. «Швейцария могла бы предоставить Испании, Франции, Германии или России заботу об исключительных мерах, которые полагают чрезмерно строгими даже такие издания, как Journal de Geneve и Bund», — возмущался «Рютли».
«Мы хотим республиканских законов, серьёзно обдуманных, а не наводящих страх!» Действительно, защищая своё особое положение в Европе, Швейцария приняла участие в конференции в Риме в 1898 году, где обсуждались меры против анархистов, а затем одобрила в 1904 году относящийся к тем же мерам секретный протокол, выдвинутый Россией, Австрией и Германией.



В 1906 году Швейцария, соответственно, ужесточила под внешним давлением свой закон об экстрадиции, но всё равно в том же году один русский дипломат квалифицировал альпийскую страну как «главное средоточие анархизма».
У либеральной «Лозаннской газеты», очевидно, был другой подход к проблеме, нежели листка социалистов. В программной статье она демонстрировала, что анархизм и социализм расходятся в средствах, применяемых для достижения конечных целей, но основываются на выборе одного и того же фундаментального принципа: очистить от нынешнего общества поле для будущего. Их различия, несомненно существенные, покоятся, скорее, «на чисто психологических вещах». Тем не менее газета признаёт: анархизм идёт несколько дальше в том, что выводит «одновременно и из Карла Маркса, и из Бакунина, этого почти мистического автора революционного Катехизиса», и намеревается действовать «аналогично приёмам русского нигилизма». Вот какова, по мнению либеральной газеты, сущность насилия анархистов: «(нигилизм) представляется как бы отраслью западного социализма, привитой на восточную дикость (что воплотил уже Тургенев). От одного он частично взял свою доктрину, но от другой позаимствовал свои приёмы с такого рода мистической яростью и разрушительным фанатизмом, что их интенсивность носит поистине характер патологии»16.
Пока покушения анархистов продолжали заливать кровью Европу, социалистическая пресса не могла поддерживать этот спор и проводила твёрдую линию разграничения между своим сообществом и метателями бомб. По случаю покушения на короля Бельгии «Рютли» повторил свою позицию: убийства означают, что «нарушения закона, преступления, ошибки прошлого порабощают человека»; эти деяния являются «актом подчинения слепым инстинктам, создающим и увековечивающим гнёт»17. Но листок также указывал на причины, которые могли побудить к таким приступам насилия: «Говоря всё это, нужно со всей элементарной справедливостью громко заявить, что анархисты, по сути, есть ни что иное как продукт нашего неравенства и нашего политического режима», добавляет листок, описывая «нелепое» покушение на испанского короля18. И газета социалистов проявляет солидарность с русскими борцами, подвергнутыми жестоким репрессиям: в 1902 году она публикует воззвание группы русских социалистов по поводу зверств царских властей в отношении политических узников19. При этом вовсе не говорят, что жестокость полиции в данном случае направлена на подавление русского нигилизма и на его удержание в границах империи.
Волнения начала XX века и русская революция 1905 года спровоцировали обострение насильственных действий со стороны нигилистов, в том числе за границей. И на сей раз это коснулось Швейцарии. Июльская статья 1906 года в «Лозаннской газете» в этом смысле оказалась верным предостережением.
1 сентября 1906 года молодая русская девушка Татьяна Леонтьева, бывшая посе-
тительница Высших женских курсов в Вил-ламонте (Лозанна), которая занималась там изучением медицины, а затем на некоторое время вернулась в Россию, застрелила в упор мирного парижанина-пенсионера, отдыхавшего на курорте в Интерлакене. Она полагала, что стреляет в бывшего российского министра внутренних дел П. Н. Дурново, приговорённого к смерти «Союзом борьбы социалистов-революционеров-максималистов» — группой, к которой примкнула Леонтьева сразу после возвращения домой. Девушка была немедленно арестована, не оказав сопротивления. Дочь важного чиновника, она уже однажды избежала приговора благодаря вмешательству своего отца, который объявил её душевнобольной, и с этого времени жила с матерью близ Женевы. Но у этой девушки, признанной вменяемой, были твёрдые убеждения, которыми она не собиралась жертвовать ради карьеры своего отца: «Что вы от меня хотите? 130 миллионов русских, с одной стороны, и мой отец — с другой; разве можно здесь выбирать? Да если бы ко мне пришли и приказали стать простой работницей на фабрике, я бы гордилась тем, что подчиняюсь этому», — заявила она на своём первом процессе20. Она сохранила те же гордые и неуступчивые манеры и во время суда в Швейцарии. Её адвокат Альфред Брюльштейн, социалист и член парламента, требовал для неё оправдания, сравнивая (будто бы вслед за Бакуниным!) русскую революционерку с Вильгельмом Теллем и отцами-основателями швейцарской независимости. Татьяну приговорили лишь к четырём годам заключения21.
Группа, куда входила Леонтьева, попала в весьма затруднительное положение и вынуждена была открещиваться от действий девушки, снимая с себя всякую ответственность за это покушение. Революционеры напоминали, что не собираются вести никаких операций за пределами российских границ, тем более в стране, известной своим гостеприимством по отношению к русским.
Но это убийство резко высветило истинные стремления, которые обуревали многих студентов и студенток из Российской империи, находившихся в Швейцарии. Лозанна оказалась активным центром возмущения: в столице кантона Во насчитывалось по меньшей мере пять групп (так называемые «лозаннские группы», принадлежавшие российским социал-демократам, социалистам-революционерам, еврейскому рабочему союзу
«Бунд», польско-литовской социал-демократической партии, а также социалистической партии Польши (ППС) и даже
революционный комитет, способный на расстоянии организовывать покушения за пределами Швейцарии (как сообщала «Лозаннская газета» в октябре 1906 года вследствие убийства, совершённого в Тулузе.
Это, бесспорно, объясняет всё нараставшую строгость швейцарского полицейского надзора в Женеве и Лозанне.
Кроме того, дело Леонтьевой вписалось в целую вереницу подобных инцидентов, благодаря которым образ юных русских революционеров в глазах швейцарского общества значительно упал, даже несмотря на то, что их делу скорее сочувствовали — ведь жестокости царской власти также возмущали швейцарскую демократию. Но несколько происшествий в Женеве, а также случайный взрыв бомбы в Цюрихе (которую там готовили к употреблению два «подмастерья» из Восточной Европы) вызвали в стране глубокую волну возмущения. Не пора ли, наконец, выслать этих русских смутьянов, привыкших пользоваться нашими университетами? В кантоне Во гнев возрос после инцидента в Монтрё, где совершённое выходцами из России в 1907 году вооружённое ограбление привело к смерти кассира местного банка. В том же 1907 году в кантоне разразилась всеобщая стачка, зачинщиками которой выступили местные анархо-синдикалисты, попавшие под яростную критику со стороны водуазских социалистов, враждебных «анархокультуре»27. Преступление в Монтрё в действительности не имело ничего общего с политикой, но страх перед анархистами вырвался наружу кактолько стало известно, что в ограбление были вовлечены «русские»...
«Русские беженцы в Швейцарии заставляют о себе говорить. И, на наш взгляд, слишком», заявляла тогда
«Лозаннская газета», без разбора присоединяя сюда и всех студентов из Российской империи.
Возникший затем спор поставил вопрос об ответных действиях Лозаннского университета: следует ли вводить более строгие
условия приёма для русских»?
Или, наоборот, поддержать традицию открытости, исходя из того, что большинство студентов из России работают
добросовестно и вносят вклад в укрепление доброго имени лозаннской Аlma mater?
Чувство тревоги было серьёзным и не настраивало власти на проявления великодушия (впрочем, в ущерб определённой части общественного мнения). Таково было дело Виктора Васильева, поселившегося в Женеве после того, как он убил полицмейстера из Пензы. Васильева арестовали и экстрадировали в Россию. Приговор Федерального суда вызвал бурю эмоций во франкоязычной Швейцарии, сперва среди левых, но затем и в широких кругах буржуазии, шокированных таким решением. Разве можно было надеяться на гуманное отношение к задержанному в России, когда хорошо известно, как там обращаются с политическими заключёнными? Федеральный совет занимался самоуспокоением... Газета «Рютли» взбунтовалась и вновь призвала память Вильгельма Телля в поддержку своих обличений:«(...) совершено преступление.
Родина Телля, классическая земля свободы и права на убежище передаёт Васильева России».
Убив Гесслера, не совершил ли Телль преступления против обычного права? Депутат-социалист Оскар Рапэн так и заявил
в феврале 1908 года на выступлении в Народном доме32, вспомнив о времени, когда уже разрешение на охоту могло служить
удостоверяющим документом для русского беженца: «Сейчас это больше не так: сейчас в нашем департаменте юстиции и
полиции знают русский язык лучше, чем сами русские»33. «Всё это происходит потому, что и в нашей стране идут покушения
на права общества и народа», — сетовал депутат, и он не был здесь одинок. Дело Васильева пробудило множество дискуссий,
и многие интеллектуалы выступали один за другим, чтобы его поддержать34, но, как видно, безрезультатно.
В России Васильева приговорили к десяти годам исправительных работ.

Текст: О. Мёвли. (Швейцария).

.
Tags: анархисты, история России, личности, революционеры
Subscribe
Buy for 100 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments